Жизнь в мире невидимом т. 2

VIII. Мы посещаем «церковь»

Мы уже покинули город и шли по краю леса, когда Роджер, указывая вдаль, сказал:

«Это очень похоже на церковь».

«Это и есть церковь, - ответила Рут, - только с одной разницей».

«Хочешь осмотреть ее?», - спросил я и, получив положительный ответ Роджера, мы повернули в этом направлении.

«Церковь», о которой шла речь, казалась во всем похожей на свою привычную земную копию, за исключением возраста. Несмотря на древность, на ней не были заметны следы разрушительного действия времени, и у нас появился повод объяснить юноше, что физическое разрушение, вызываемое действием стихий и ходом времени, в духовном мире не существует, и даже если здание выглядит так, словно построено только вчера, ему могут быть уже сотни лет.

«Церковь», которую мы посещали, не была исключением из правила. В действительности я не верю в то, что в духовном мире существуют какие-либо исключения, которые не подтверждали бы правило. У этой «церкви» были и другие особенности, которые Роджер мог не заметить, не придав этому значения, поэтому, подойдя ближе, мы спросили его, не увидел ли он в ней что-то необычное.

У юноши был острый взгляд, и он быстро схватил основную суть.

«Да, ответил он, - хотя церковь кажется обычной, но ее окружение настолько непривычно, что и сама она начинает выглядеть иначе».

«Молодец, Роджер, - похвалил я. – Ты совсем недавно оставил земной мир, поэтому земные вещи еще свежи в твоей памяти. Ты делаешь очень точные сравнения.

«Церковь», которую ты видишь, это иллюстрация того, что могло бы существовать на земле, если бы там прилагали усилия для того, чтобы сделать их настоящими произведениями искусства. Все это было построено для того, чтобы показать, что можно создать на ограниченном пространстве. Как видишь, территория вокруг сооружения довольно обширная, и, тем не менее, она не используется полностью для того, чтобы по возможности воссоздать привычные земные условия, когда пространство обычно ограничено».

Подойдя поближе, мы увидели низкую кирпичную стену, окружавшую церковную территорию и имитировавшую земную ситуацию, когда нарушаются чужие земельные права. Стена была ровной и аккуратной, не создавая при этом впечатления слишком простой и скучной. Мы прошли через ворота и пошли по широкой дорожке, вымощенной из практических соображений субстанцией, придающей ей вид асфальта, потому что дорожка, поросшая травой, была бы быстро вытоптана под ногами многочисленных посетителей, а здесь должна была соблюдаться точность воспроизведения.

Так как здесь все цветет постоянно, то с силу сложившихся обстоятельств пришлось пойти на компромисс в том, что касается внешнего вида летом и зимой. Было посажено множество вечнозеленых деревьев и кустарников, а некоторые клумбы были оставлены пустыми, чтобы наводить на мысль о зиме, когда на улице мало что, если вообще что-нибудь, цветет.

С одной стороны протекал маленький ручей, тщательно направляемый в ровное русло и бравший начало из небольшого водопада. С обеих сторон он был обсажен цветами. То тут, то там виднелись пруды с лилиями, окруженные прекрасными деревьями. Можно представить себе возможность подобного расположения на земле, принимая во внимание большую красоту духовной копии. И план, и его исполнение были подражанием земному, за исключением неприглядного и ненужного кладбища, которое так часто можно увидеть рядом с церковью, заброшенное и заросшее травой.

Роджер сразу заметил отсутствие кладбища, которому на земле придается такое значение. Не увидел он и доски для объявлений.

«Рут говорила тебе о разнице, помнишь, Роджер? Разница есть и внутри, и снаружи. В действительности, это церковь только по названию и внешнему виду. Это образец того, что могло бы быть сделано на земле, если бы земные люди пожелали кое-что изменить. Мы предлагаем в качестве образца только внешний вид, обстановку, потому что это не является местом поклонения в земном смысле. Иными словами, здесь не бывает богослужений, хотя все, что происходит внутри, гораздо важнее того, что круглый год происходит в земных церквях. Однако, не будем продолжать эту тему, давайте войдем внутрь».

Внутри здания не было ни души. Оно было построено, как приходская церковь и поскольку не являлось церковью в прямом смысле, здесь не было многого, что обычно сразу бросается в глаза, купели, например, и кафедры проповедника. Но больше всего Роджера поразило отсутствие алтаря.

Святилище было обычным, с лестницей, ведущей наверх, к широкой площадке с несколькими красивыми стульями, главный из которых находился в центре и был украшен чуть больше, чем остальные. Над ними возвышалось стрельчатое окно из изысканного цветного стекла. Вместо обычных сцен религиозного содержания мозаика изображала сельские мотивы, которые часто можно увидеть, к примеру, на гобеленах.

На стене, непосредственно на стульями, виднелись две надписи, выполненные в виде мозаики и расположенные рядом. Они сразу привлекли внимание Роджера, и он, повернувшись ко мне, спросил: «Почему эти два луча света спускаются на надписи?»

«Они не спускаются на них, Роджер, они исходят от них».

Юноша прочитал вслух надпись на латыни: «Gloria in excelsis Deo, et in terra pax hominibus bonae voluntatis»».

«Верно, Роджер, но, прости, произношение у тебя ужасное»

«Так уж меня научили», - улыбнулся юноша.

«Конечно, мой дорогой. Со мной вначале было то же самое. Это еще один пример земного культа всего безобразного. Правило звучит так: по возможности всегда выбирай самое уродливое».

«Да, будет Вам, монсеньор, все совсем не так ужасно».

«Ну, если не совсем, то почти так. Ты знаешь, что означают эти слова? Если нет, то они переведены здесь для твоего удобства – «Слава в вышних Богу и мир на земле людям доброй воли!» Заметь эту последнюю фразу, Роджер. Это отличается от того, к чему вы привыкли на земле. Это означает большее. Мир, мальчик мой, никогда не придет к людям на земле, если сначала не будет доброй воли. Если будет всеобщая добрая воля, настанет и всеобщий мир. Если кто-то сомневается в этом, может попробовать.

Луч света, который ты видишь, может иметь любое направление – он может либо падать на надпись, либо исходить от нее, но мы имеем дело со вторым. Это здание вместе с окружающими его садами было построено людьми, проживавшими поблизости, как место приема многочисленных учителей из высших сфер, время от времени посещающих нас, чтобы помочь нам в различных ситуациях. Поэтому там, где должен быть алтарь, стоят стулья. Главный посетитель располагается в центре, как ты догадываешься, а остальные стулья предназначены для его сопровождающих.

Посмотри вокруг – что ты видишь, или, точнее, чего ты не увидел?»

Роджер огляделся: «Нет никаких изображений религиозного характера, нет доски с гимнами, нет свечей и других украшений. На самом деле это просто оболочка церкви с удобными стульями внутри вместо жестких скамеек».

Окна были из цветного стекла, и лучи света, падавшие со всех сторон, переплетались между собой, создавая нежнейшие оттенки всех цветов радуги.

«Эти тексты были помещены здесь по настоятельной просьбе тех, кто отвечал за строительство здания. Как и все мы, они испытывали ужас перед войной, самым ужасным бедствием, которое только может обрушиться на человечество. Они задумались над тем, как им выразить то, что больше всего их волновало. И наконец им пришла в голову мысль использовать эту известную цитату и поместить ее на стене прямо над тем местом, где восседают наши высокие гости, чтобы ее мог увидеть каждый входящий. Они выполнили ее в виде мозаики, очень искусно, в ярких тонах, сделав ее своей постоянной мысленной молитвой. И этот исходящий от нее свет никогда не ослабеет и не побледнеет. Он всегда будет неизменно ярким. Это маленькая капля в океане добрых мыслей, друг мой, по-своему достаточно значительная, но недостаточно сильная, чтобы остановить или предотвратить войну.

Ты уже видел, Роджер, что в этой стране ничего не остается несделанным, потому что никто не попытался этого сделать. Каков бы ни был результат, каким бы безнадежным изначально ни казалось дело, все равно попытка будет предпринята. У нас бывают неудачи, но бывают и успехи. Война, мой мальчик, это слишком большая тема, и не очень веселая, особенно для тебя, который только начинает знакомиться с чудесами духовного мира. Мы с Рут не хотим тебя расстраивать».

«Вы не расстраиваете меня, монсеньор, я хочу знать об этих вещах, даже если они и не очень приятные».

В «западном» конце здания находился большой орган. Его дизайн и конструкция не были особенно примечательными, и трубы располагались в обычном порядке.

«Хороший инструмент, Роджер. Кто хочет, может на нем поиграть. Подойдем, посмотрим на него поближе, а Рут нам, может быть, что-нибудь сыграет».

Мы поднялись по ступеням и оказались в хорах.

«Здесь нет электричества, может, мне накачать для вас воздух, Рут?» - предложил Роджер.

«В этом нет необходимости, спасибо, мой милый, - ответила Рут. - Ты прав, электричества здесь нет, но есть кое-что получше», - и она указала на ящичек на полу рядом с органом.

«Здесь все, что нам необходимо. Мне нужно только привести эту маленькую машину в действие, и она начнет нагнетать воздух в инструмент».

«А что заставит ее работать?»

«Мысль, Роджер, мысль, и больше ничего, - ответила Рут с улыбкой. - Знаешь, ты еще пока не имеешь представления о том, на что в действительности способна мысль».

«Нет, но начинаю понимать!».

Рут села за клавиатуру и сыграла короткую пьесу, светлое, радостное скерцо, которое специально для нее сочинил один из ее друзей – великих музыкантов. Когда отзвучала последняя нота, Рут встала и, взяв Роджера за руку, сказала: «Пойдем, посмотрим, что мы сделали».

Мы вышли из здания, и, заметив, что мы с Рут смотрим наверх, Роджер тоже поднял глаза и с удивлением увидел над крышей огромную сферу, похожую на пузырь, мягко вращавшуюся вокруг своей оси. Ее цвета – нежно голубой и розовый, переплетались, не теряя своей идентичности.

«Давайте отойдем чуть дальше, - предложил я, - и Роджер увидит полный эффект. Сейчас мы совсем под ней».

Мы отошли на четверть мили, где полное впечатление было просто великолепным. Роджер испытывал что-то вроде благоговения при виде этой кажущейся хрупкой формы, висевшей в воздухе без какой-либо видимой опоры.

«Любая музыка, Роджер, создает какую-либо форму, неважно, на каком инструменте играют. Хотя, если бы я исполнила пьесу на пианино, она не получилась бы такой большой. Но мы все равно создали бы форму, пусть и не такую красивую. Я никогда не играла эту вещь на пианино, и не могу сказать, что получится. Пьеса была написана для органа, где можно получить достаточную полноту звука и разнообразие звуковых эффектов. Прекрасное зрелище, правда?»

«Знаете, Рут, это пугает меня больше, чем все, что я видел до сих пор, хотя «пугает», наверное, не то слово».

«Нет, дружище. Я думаю, правильнее будет сказать – вызывает благоговейный трепет, но как ни назови, это необычное чувство.

Мы с Рут испытывали то же самое, когда увидели это в первый раз, и до сих пор не отвыкли от этого ощущения. Я не думаю, что это когда-нибудь произойдет и надеюсь на это. Если мы перестанем на это реагировать, значит что-то не так, но музыка в этом не виновата. Однако об этом не может быть и речи – мы всегда будем испытывать глубокие чувства, когда будем слышать и видеть музыку, написанную такими мастерами, а это действительно мастера, Роджер».

Роджер смотрел на Рут с восхищением, даже поклонением перед мастерством, которого она достигла. Рут это позабавило, и, ничуть не тронутая таким выражением эмоций, она поспешила отмахнуться от похвал.

«Я не сделала ничего особенного, Роджер. Каждый, кто играет на каком-нибудь инструменте, может произвести такой же эффект. Это создает механический инструмент, но ни один инструмент не сможет сочинить музыку. Вот кому должна быть адресована похвала – композитору».

«Я правильно понял, что какой-то великий музыкант написал эту пьесу специально для вас?»

«Совершенно верно, Роджер. Еще один сюрприз? Это неудивительно, если подумать, что все знаменитые музыканты, покинувшие земной мир, должны где-то находиться. Не так ли?»

«Да, конечно. Странно, я об этом даже не подумал».

«Я думаю, - заметил я, - это потому что большинство людей считает композиторов только полулюдьми. Поэтому многие из них на земле жили впроголодь. А когда они умерли, о них вдруг вспомнили, воздвигли им памятники, а их произведения вдруг стали очень ценными. Сейчас дела на земле обстоят немного лучше, и композитор не умирает от голода, но если он сочинил по-настоящему хорошие вещи, они становятся намного более ценными после его смерти. В настоящий момент на земле нет гениев. Все истинные гении – здесь. Музыка, которую ты слышал сейчас, это произведение истинного гения. Даже если не видеть ее, а только слушать, это уже наслаждение».

«И как долго этот шар останется здесь?» - поинтересовался Роджер.

«Обычно, - ответила Рут, - он исчезает через несколько мгновений, но мы с монсеньором дополнительно зарядили его своими мыслями, чтобы ты увидел его во всем великолепии. Когда оркестровые или другие произведения исполняются быстро одно за другим, то если формы будут оставаться слишком долго, они начнут беспорядочно нагромождаться одна на другую и терять свои очертания».

307 просмотров