Жизнь в мире невидимом т. 2

IV. Визит

Наша прогулка по загородной местности стала для Роджера открытием не только из-за ее красоты и очарования, но и из-за множества дружеских приветствий, которые мы слышали со всех сторон. Эти люди, которых Роджер считал нашими друзьями, были нам совершенно незнакомы, и мы объяснили ему, что если бы он был один, то с ним происходило бы то же самое.

«Мы не ждем формальных представлений, Роджер, - объяснила Рут, - они нам не нужны».

По дороге мы увидели многое, что пробудило любопытство и интерес нашего друга – о многом из этого я уже рассказывал вам ранее – пока не добрались до цели.

Это было большое жилище, расположенное среди прекрасных садов с цветочными клумбами, сверкающими прудами и множеством деревьев. Это был дом квадратной формы, с широкими окнами и центральным входом, не имевший, однако, никаких видимых архитектурных украшений. Судя по внешности, он объединял в себе две функции – дома и места работы. Вряд ли стоит добавлять, что материал, из которого он был построен, был чисто духовного порядка, он был по-настоящему живой, великолепных оттенков, если сравнивать его с унылой серостью земных кирпича и раствора.

Роджер впервые увидел вблизи большое здание и не мог удержаться, чтобы не провести рукой по поверхности «камня».

«Он вполне настоящий, Роджер», - заметила Рут.

«Да, но он теплый, - ответил юноша, - по крайней мере, не холодный».

Мы дружно улыбнулись, потому что в восторге каждого новичка была какая-то новизна, несмотря на то, что мы испытывали одно и то же снова и снова.

К этому времени о нашем прибытии уже стало известно, и хозяин ждал нас у входной двери. Это был американский индеец красивой и выразительной внешности, высокий и величественный. Он тепло нас поприветствовал, и мы представили ему Роджера. Мы объяснили, что он недавно прибыл, что мы сопровождали его в эту сферу, а теперь приятно проводим время в качестве его экскурсоводов.

«И вы, - заметил с веселой улыбкой наш хозяин, - включили меня в число достопримечательностей».

Мы поспешили опровергнуть столь нелестные намерения, но чем больше мы запутывались в объяснениях, тем больше смеха это вызывало у нашего друга. Наконец Рут заметила, что нам лучше прекратить, потому что мы и так хватили лишнего.

Следует упомянуть, что наш друг достаточно хорошо знал наш родной язык для целей, связанных с его работой, и, передавая его слова, я опустил небольшие лингвистические неточности, которые так забавляли его друзей на земле и веселили самого их автора. Большая часть наших бесед проходила посредством мысли, и он проявил себя как эрудированный и культурный собеседник.

Как и большинство представителей своей расы, он сохранил свое образное имя, слегка адаптировав его к условиям духовного мира, и был известен в этой и в других сферах как Сияющее Крыло. Первая часть этого имени как раз и представляет собой ту адаптацию, которую я упомянул. Имя говорило само за себя, передавая свое значение через потоки света, исходившие от его головного убора.

Мои друзья на земле спрашивают, для чего носить такой головной убор с перьями в духовном мире. Ответ прост – все, что красиво, сохраняется, и если на земле есть что-то красивое, почему мы должны отказываться от него здесь? Мы не собираемся лишать себя этого удовольствия только потому, что земные люди могут этого не одобрить.

Сказать по правде, нам наплевать на то, что думают о нас земные люди, и мы не собираемся выполнять распоряжения этих невежд, да и вообще кого бы то ни было на земле!

Ни одного человека здесь не принуждают подчиняться тому, что он не одобряет. Он может поискать себе другую обстановку, если считает, что то, что есть, оскорбляет его чувствительную натуру. И точно также он может подняться из мрака и уединения, если почувствует, в конце концов, что совершил ошибку. Именно это всегда и происходит.

Головной убор нашего хозяина был очень красив, в нем переплетались все цвета радуги в нежнейших оттенках. Перья, из которых он был сделан, не были взяты от птицы. Так как здесь нет мертвых птиц, то они могли быть взяты только от живой – а это было бы ужасно и отвратительно. Поэтому перья состояли полностью из духовной субстанции и были превращены умелыми руками в абсолютную копию оригинала. Следует добавить, что такой головной убор носят не постоянно, а в более официальных ситуациях.

Мы уже объяснили Роджеру, что основная работа Сияющего Крыла состояла в том, что он был целителем инкарнированных, и выполнял он ее с помощью земных средств. Кроме этого он был великим экспериментатором, всегда ищущим новые методы использования различных имеющихся у него ресурсов во всевозможных комбинациях.

Наш хозяин пригласил нас в дом, и, зная о том, что я собираю информацию, касающуюся нашей жизни в этом мире, предположил, что нас может заинтересовать то, что происходит в его «ведомстве».

Мы оказались в очень симпатичном доме, который, судя по всему, был и его рабочим местом, где он помимо непосредственно целительства, обучал этому искусству молодых людей, многие из которых, как он объяснил, были в возрасте Роджера.

Затем он повел нас в свою «лабораторию», где нам представили несколько молодых людей – студентов и стажеров, как он их называл. Это была просторная комната, одна стена которой была занята многочисленными флаконами, пузырьками и маленькими баночками, содержавшими субстанцию разных цветов. Здесь было множество чертежей, изображавших различные части человеческого тела, а в другом конце комнаты были представлены полноцветные анатомические модели.

«Видите ли, - объяснил наш хозяин, - для нас очень важно знать все об анатомии человека и функциях его тела, а также о болезнях, от которых страдают земные люди, прежде чем мы начнем исцелять их. В этом смысле мы не отличаемся от земных докторов, хотя наши методы лечения совершенно другие. Мы используем материалы и энергии, которых нет у земных докторов. Они относятся исключительно к духовному миру.

Наши методы намного проще. Посмотрите, например, на эти стеклянные сосуды на полках. Они содержат различные мази, которые используются для лечения огромного числа недугов. Цвета, которые вы видите, не имеют большого значения в плане лечения. Они служат для того, чтобы различать мази, а значение цвета раскрывается, когда мы начинаем смешивать компоненты, потому что при этом цвет естественным образом изменяется, так же как художник изменяет цвет, смешивая краски. По оттенку смеси мы точно знаем, какое количество той или иной субстанции смешалось с другой. Таким образом, мы можем изменять смесь, добавляя или убавляя ту или иную субстанцию в соответствии с конкретным случаем заболевания.

Тем, кто разбирается в цветах, это смеси доставляют большую радость и удовольствие, потому что благодаря смешиванию мы создаем почти неограниченную палитру прекрасных оттенков.

Кроме изучения азбуки целительства мои друзья-студенты помогают мне создавать новые смеси, и таким образом мы можем изобрести новый целебный бальзам для наших земных друзей, который поможет от их недугов. То, что вы видите на полках, это всего лишь образцы духовной субстанции. Когда мы занимаемся конкретным случаем, где бы то ни было, мы заново смешиваем наши материалы. По опыту мы знаем, какой цвет или какую смесь использовать, поэтому в наших медикаментах всегда соблюдается правильное соотношение компонентов.

Это только один из наших методов лечения. Другой состоит в использовании луча света, и это то, что мы не можем хранить во флаконах и бутылочках на полках. Хотя мы можем показать вам, что происходит в этих случаях, - он повернулся к Роджеру. – Скажи, сынок, ты видел из дома монсеньора большое здание, по которому спускается луч голубого света? Видел. Этот луч оказывает успокаивающее действие на земных людей так же, как и на нас здесь. Давайте, я вам покажу. Подойдите ближе, друзья мои».

Мы встали вокруг нашего хозяина. Через мгновение мы заметили, как на нас спустился яркий луч голубого света, и мы сразу же почувствовали его успокаивающее действие, хотя у нас, конечно, не было в этом необходимости. Сияющее Крыло уменьшил луч, превратив его в маленький пучок, который он по очереди направлял нам на руки.

«Видите, мы можем направлять луч в любое место, изменяя его по желанию, от широкого потока излучения до маленького луча. Это зависит от проблемы, над которой мы работаем».

Мы завороженно наблюдали за тем, как он манипулировал светом, меняя его направление.

«А теперь еще один вид луча. Смотрите».

Голубой луч исчез, и вместо него появился красный.

«Это стимулирующий свет. Он поставляет энергию. Он не только восстанавливает пораженную часть после лечения, но и действует на все тело. Это сейчас очень нужно на земле. Нашим земным друзьям не стоит беспокоиться, что у нас его не хватит».

Красный луч принес ощущение тепла, и Роджер отметил это.

«Это так, сынок. Обычно при использовании красного луча нам требуется немного тепла, но у нас есть специальные тепловые лучи, чтобы работать только с теплом. Цвет служит скорее для того, чтобы различать их, хотя от него тоже есть польза. Но фактически, энергия скорее в самом луче, чем в его цвете.

Итак, я думаю, что теперь вы увидели все, кроме демонстрации нашей работы. Но, боюсь, что здесь мы вам этого показать не сможем. Я еще должен представить вам свою семью. Пройдемте в сад».

Наш хозяин открыл дверь, ведущую в сад, и мы вышли. Повернув налево, мы оказались в великолепном саду. Он был очень широким, по обе стороны его тянулись длинные стены. Наш друг объяснил, что они не для того, чтобы устанавливать его «территориальные права», а лишь для того, чтобы скрыть от любопытных взоров то, что происходит за ними. Кроме того, они создавали великолепный фон для высоких растений и цветущих кустарников, которые росли рядом с ними.

На равном расстоянии друг от друга в стене располагались проходы с полукруглыми арками, создавая эффект античности. Везде было множество деревьев, стоявших во всем цвету, не знавших ветров, которые так уродуют деревья на земле, и демонстрировавших свою настоящую безукоризненную форму.

В самом центре этого рая ниже уровня земли находился пруд, окруженный вымощенной площадкой, к которому вели вниз широкие ступени.

Мы не видели никаких признаков семьи нашего друга, но в ответ на его зов по широкой дорожке, поросшей травой, к нам примчались два очаровательных создания – большая собака и пума.

Я еще не упомянул, что когда мы выходили из лаборатории, маленькая птичка, которую Роджер еще недавно держал в руках, пролетела по направлению к огромному дереву. Сейчас она появилась снова с вороном и попугаем.

Сияющее Крыло протянул руки и обе птицы уселись на них. Маленькая птичка вернулась к Роджеру.

«Ну, как вам моя семья? – спросил Сияющее Крыло. – Собака, ворон и попугай мои собственные. Хозяева маленькой птички - мои друзья, которые пока на земле, а эта очаровательная пума также принадлежит одному из них, кто является моим инструментом на земле».

Цвета оперения попугая ярко контрастировали с чернотой ворона и нежно-серыми перышками воробья.

Было видно, что Роджер немного побаивается пумы по земной памяти об этом животном, но наш хозяин успокоил его.

«Не бойся, сынок, - сказал он, - она не такая дикая, как раньше, и не желает никому зла»

Рут, нагнувшись, гладила пуму и играла с этим очаровательным созданием, кротким, как ягненок.

«Она не единственная здесь в своем роде, - продолжил наш хозяин, - но характер у них у всех одинаковый – безобидный и кроткий. Видите ли, в этом мире отсутствуют два основных земных фактора – потребность в пище, которая заставляет их охотиться на других, и страх перед себе подобными и перед человеком. Устраните их – и вот результат. Эти животные для нас – большая радость, и друг для друга тоже. Попробуй сам, сынок».

Роджер нагнулся рядом с Рут, его опасения сразу рассеялись, и он погладил густую шерсть пумы.

«Она сумасбродка, - сказал Сияющее Крыло , - и все время держит всех в напряжении. Смотрите, что она будет творить с воробьем».

Роджер поднял руку, воробей взлетел в воздух, невысоко, но так, чтобы пума не могла его достать, и начал летать туда-сюда в несколько беспорядочной манере, без какого-то определенного направления. Пума тотчас же начала охоту, а воробей летал зигзагами, чтобы его подружка на земле попыталась его догнать. Ее акробатические трюки вызывали у нас смех, и мы были в восторге от ловкости этого проворного существа. Она сделала несколько изумительных прыжков в полной уверенности, что схватит своего маленького друга за крыло, но каждый раз они заканчивались неудачей, потому что птичка взлетала на несколько дюймов вверх, то вправо, то влево.

«А что произошло бы, - спросил Роджер, - если бы пума поймала ее?»

«Ничего, - ответил Сияющее Крыло с улыбкой. – Ничего плохого не произошло бы, даже если бы они и не были лучшими друзьями, которыми они, без сомнения, являются. Здесь нет врагов».

Игра, однако, быстро закончилась. Птичка опустилась на пуму и села ей на голову, а та вернулась к нам и свернулась калачиком на траве, явно довольная представлением.

Сияющее Крыло повернулся к Роджеру: «Теперь ты знаешь, где я живу, сынок. Ты можешь навестить нас, когда пожелаешь. Мои ребята и я сам всегда будем тебе рады. А если хочешь, можешь гулять в моем саду, и развлекаться с моей семьей. Ты не всегда найдешь здесь всех их, потому что эти двое – он слегка поднял руки с сидящими на них птицами – и собака бывают со мной во время моих миссий на землю. Но маленькая птичка и пума большей частью где-то поблизости и всегда готовы к игре».

Роджер был очень рад приглашению и тепло поблагодарил своего друга. Мы с Рут также выразили ему благодарность за то, что он уделил нашему подопечному столько времени.

V. Духовная беседа

Когда мы прогуливались после общения с Сияющим Крылом, было видно, что Роджер погружен в размышления, наверняка думая над тем, что увидел в доме и в саду нашего друга.

Наконец он заговорил: «Меня удивляет то, что миру обо всем этом неизвестно. Каким образом все это происходит, и никто об этом ничего не знает – не понимаю».

«Под миром ты подразумеваешь землю, Роджер? Нет. Не все так уж неизвестно земным людям. Некоторые знают об этом, но по сравнению с миллионами остальных, их очень мало»

«И как они узнали об этом?»

«Им рассказали, дружище Роджер. Это мы рассказали им об этом. Я не имею в виду Рут и себя, хотя мы тоже вносим в это дело свой крошечный вклад. Мы рассказывали им об этом в течение многих лет. Земля никогда не была брошена на произвол судьбы, всегда были те, кто говорил об этом. В последнее время поток откровений вырос, однако вспомни о том, что самая большая церковная организация на земле уже давно постановила, что со смертью последнего апостола все откровения закончились. С тех пор – полная тишина. Как ты думаешь, из того, что ты видел, это вероятно?»

«Нет, не думаю».

«И все же это так. Считается, что знание или попытка узнать что-нибудь о потустороннем мире противоречит Святому Писанию. Это тупик. Считается, что мы не должны знать об этом. А если бы мы должны были знать, то нам бы рассказали – так говорят эти люди. И все же им об этом рассказывали - в той самой книге, которая, как говорят, направлена против этого знания. Странно – не правда ли? Они читали ее слишком ханжески, они не поняли, что она просто полна знания о психических явлениях разного рода. Они буквально проглатывали целые отчеты о них, но то, что эти феномены продолжают происходить и по сей день, об этом они ничего не хотят знать. То, что было верно тогда, должно быть верно и сейчас, и это так и есть. Но официально царит молчание».

«Вы думаете, в интересах религии было бы узнать или хотя бы попытаться узнать об этом?»

«На земле положение такое, Роджер. Из двух основных церквей одна решительно и догматично заявляет, что глупец тот, кто отрицает существование психических явлений, и тут же настаивает на том, что они могут исходить только от дьявола и его приспешников. Это то, что имел в виду Омар, когда говорил о том, что на земле есть милые люди, которые назвали бы его и всех нас дьяволами. Разве все эта идея не абсурдна?»

«Конечно, но неужели с этим ничего нельзя сделать?»

Мы с Рут улыбнулись решительности нашего юного друга.

«Роджер, дорогой, - начала Рут, - твои эмоции делают тебе честь. Мы знаем, что ты чувствуешь. Мы с монсеньором сами прошли через это. Нам хотелось схватить людей за их дурные головы и постучать друг о друга, чтобы вбить в них немного здравого смысла. Но были ограничены в своих действиях более мудрым разумом, чем наш».

«А теперь, - продолжил я, - позволь рассказать тебе, что происходит со второй церковью, о которой я упомянул. Она провела исследование вопроса общения с потусторонним миром по распоряжению самого архиепископа – не больше и не меньше. Проблему основательно изучили, все тщательно взвесили и составили отчет о полученных данных. Большинство выступило «за» и заявило, что общение действительно имеет место. Великолепно! А теперь, Роджер, если ты любишь шутки – а мы знаем, что любишь – готовься посмеяться – отчет был официально запрещен. Странно, не правда ли, что люди не хотят знать о нас и о нашей жизни. Конечно, нашлись такие, которые сказали, что если бы отчет был направлен против этих явлений, то он был бы опубликован и встречен на «ура». Но я еще не сказал тебе, чем закончилась вся эта история. Архиепископ, который назначил расследование, а затем запретил отчет, уже перешел в этот мир.

Очень трудно, Роджер, пытаться исправить то, что ты хотел бы, чтобы ты никогда не делал. Я сочувствую этому доброму прелату, потому что я сам оставил на земле то, чего бы я лучше не делал. Мне очень повезло, и я смог все исправить. Не до конца, конечно, как ты понимаешь, но достаточно для того, чтобы это больше не имело значения. И там, где я с энтузиазмом утверждал что-то на земле, здесь я говорил с двойным энтузиазмом, чтобы все исправить. Сейчас я чувствую большое спокойствие и удовлетворенность, которых раньше не было. Когда мы вернемся домой, я покажу тебе книгу, которая явилась источником моих земных проблем много лет назад. Жуткий вздор!»

Рут улыбнулась: «Не горячись, дорогой, на земле есть вещи похуже твоей книги, и гораздо более глупые».

«Обе церкви проявляют специфический интерес – религиозный, конечно, - к этому миру, не представляя себе точно, что ждет нас после смерти, - продолжил я. – Естественно, они признают потусторонний мир, но не могут предположить на этот счет ничего, что не заключало бы в себе религиозного смысла. Подразумевается, что только земной мир действительно материальный, а в потустороннем все проходит в некоем духовном контексте. Вся атмосфера должна быть набожной и непохожей на ту, к которой человек привык на земле. В последнем они правы: эта жизнь совершенно не похожа на земную, но не в том смысле, в котором они думают.

А чем все это закончится? Найдут ли церкви, в конце концов, истину? Это большой вопрос. При их нынешнем устройстве они ничего не смогут сделать. Их полностью

устраивает такое положение. Первая из них, о которой я говорил, заявляет, что является единственной истинной и непогрешимой церковью. На нее мало надежды. Вторая церковь не имеет влияния. Ее члены могут в широких пределах – очень широких пределах – думать и верить в то, во что они хотят верить. Влияние епископов на духовенство в вопросах веры очень незначительно или вообще отсутствует. Некоторые священники искренне поддерживают идею духовного мира, потому что имеют знание о нем, полученное непосредственно от нас. Но даже если эта церковь выступит официально в нашу защиту, это отнюдь не значит, что духовенство и миряне ее поддержат. Некоторые обладают знанием, но одновременно поддерживают церковь со всеми ее странными доктринами. Они пытаются усидеть на двух стульях. Но когда они окажутся здесь, им, в конце концов, придется выбрать один стул.

Видишь, Роджер, сколько проблем возникает, когда речь заходит об официальном признании жизни в духовном мире. Именно поэтому истина – в руках простых людей. Видишь, в какую лекцию вылился твой вопрос».

Рут предложила присесть ненадолго. Мы нашли местечко под деревом на небольшом холме, откуда мы могли видеть сверкающую водную гладь.

«Разве не жаль, Роджер, - сказала Рут, - что миллионы людей на земле ничего не знают об этом прекрасном мире? И разве это не возмутительно, что их официально предостерегают от этого знания, выдвигая глупые, дурацкие причины? Что плохого в том, чтобы знать правду о нас и нашей жизни? Можно подумать, что мы какие-то изгои, не от мира сего, с которыми лучше не иметь дел! Меня это просто бесит!»

«А теперь ты не горячись, дорогая, - заметил я. – Полнейшее невежество это не новость. Так было веками. Это продолжалось слишком долго, поэтому люди начали мыслить однобоко – большей частью в религиозном направлении. Знаешь, Роджер, неудивительно, что сотни людей, прибывая сюда и открывая истину, хотят вернуться на землю и во весь голос кричать о правде, чтобы их близкие, в конце концов, об этом узнали. Некоторым удается вернуться, но результаты неутешительные – для обеих сторон. Их голос не слышат, то есть не слышат там, где им хотелось бы.

Возьми себя, Роджер. Мы с Рут могли бы отвести тебя в какое-нибудь место на земле, где мы могли бы дать о себе знать старым друзьям. Мы могли бы представить тебя им и попросить их передать от тебя весть твоим близким. Отлично. Что произойдет дальше? Не забывай о том, что твои близкие совершенно незнакомы с нашими друзьями и они, предположительно, ничего не знают о возможности общения между двумя мирами. А если и знают, то не верят в это. Как ты думаешь, что произойдет, когда наши друзья явятся к твоим родителям и скажут, что у них весть от Роджера? Тебе лучше знать, потому что ты их знаешь. Ну, для интереса, Роджер, что произойдет?»

Юноша минуту подумал: «Они будут вежливы, но суровы. Может, они подумают, что у ваших друзей странности, если они не совсем спятили».

«Они не выглядят чудаками, Роджер, так что этого про них не скажешь. Сумасшедшие – что же, может быть, хотя признаков помешательства у них тоже нет. Что дальше?»

«Они подумают, что это ужасно дурной тон»

«С этим трудно поспорить. Действительно, это дурной тон вторгаться к людям, когда они в таком горе. Что потом?»

«Я думаю, вашим друзьям укажут на дверь. После этого они обсудят случившееся между собой и отправятся к своему викарию. Тот их внимательно выслушает и скажет, что он слышал о таких вещах, но их лучше не касаться»

«Вот так-то, Роджер, старая история. Мы повторяем и будем повторять ее людям, которые тысячами прибывают сюда и хотят вернуться на землю, чтобы рассказать о себе.

Главная проблема церквей в том, что они не могут привести истину об этом мире в соответствие со своей теологией. Они не понимают, что берутся за дело не с того конца. Они должны привести теологию в соответствие с истиной, а это означает полный отказ от всего, что этой теологии противоречит. А сейчас они предпочитают намеки на суть самой этой сути, они отдают предпочтение своим символам веры, доктринам и догматам. Они не реалисты и далеки от этого.

Давай поставим вопрос прямо. Вот мы трое, которые когда-то жили на земле. Мы умерли, а теперь сидим в духовном мире на мягкой траве под этим прекрасным деревом, вокруг нас на многие мили раскинулась красивая местность. Все это совершенно реальное и настоящее. Это не «духовное переживание» в религиозном смысле, это обычное повседневное явление. Все мы трое находимся здесь, потому что это духовное наследие человечества. И мы получили право быть здесь не благодаря тому, во что мы верили на земле, и не благодаря заслугам церкви, к которой мы принадлежали. Рут расскажет тебе, что вообще перестала ходить в церковь. И, тем не менее, она здесь, с нами, и она расскажет тебе, что считалась безбожницей в глазах церкви. А другая церковь назвала бы ее еретичкой и раскольницей и осудила бы на наказание в каком-нибудь ужасном месте за ее грехи.

Что касается меня, я был пастором и должен был знать обо всем этом, но я не знал. Ты, Роджер, еще очень молод, но я думаю, ты не стал бы одним из оплотов своей церкви. Между нами говоря, с богословской точки зрения, вас двоих здесь не должно было бы быть, если это место предназначено для таких, как я. Если моя теология, мои доктрины и догматы, которые я так тщательно соблюдал и проповедовал, привели меня в эту часть духовного мира, тогда вам двоим здесь делать нечего. Ни один из вас, с теологической точки зрения, не подходит для того, чтобы составить мне компанию, потому что ты, Рут, по твоему собственному ужасному признанию, под конец жизни совсем не ходила в церковь, а ты, Роджер, относился к ней равнодушно. Мне очень трудно судить, кто из вас двоих больший грешник. Вы оба довольно скверные, и, похоже, мне не место в вашей компании, а вам не место в моей. Но факты – упрямая вещь – вы здесь, и я с вами.

И какой из этого вывод? Только один – со всей этой теологией что-то не так. Она не соответствует фактам.

Пойдем дальше. Когда ты был на земле, Роджер, в повседневной жизни ты всегда действовал в религиозных рамках? Вопрос звучит глупо, но все-таки?»

«Нет, монсеньор, точно нет».

«Конечно, и не один рационально устроенный человек не будет этого делать. Можно иметь хорошие, добрые мысли, совершать добрые поступки, но это не значит все время вести себя что называется «благочестиво» и быть ханжой. Ты чувствуешь, что сейчас что-то изменилось?»

«Ничуть».

«Значит, если бы сейчас был выпущен бюллетень, сообщение звучало бы следующим образом:

Никаких изменений в состоянии Роджера не отмечается, кроме того, что он находится в наилучшем здравии. У него прекрасное настроение (так же, как и у тех, кто рядом с ним), и в данный момент он, судя по выражению его лица, наслаждается жизнью. Он рад сообщить всем теологам, что совершенно не ощущает себя святым и благодарен за то, что чувствует себя тем, кто он есть, и никем другим.

Ты подписался бы под таким заявлением, друг мой?»

«Конечно, монсеньор, и я никогда не махнулся бы всем этим на мою земную жизнь».

«Не променял, Роджер, не променял. «Махнуться» это слово, которое развоплощенная личность никогда не употребляет. От тебя ждут безупречного языка, свободного от сленга и вульгаризмов, и все, что ты говоришь, должно быть мудрым и весомым. Именно такими нас представляет себе большинство земных людей, тех, кто не имеет о нас понятия. Но суть в том, что здесь ты не найдешь явных признаков набожности, святости или религиозности, а мы сами не цитируем бесконечно Святое Писание и другие духовные трактаты, а ведем себя совершенно естественно.

Одним словом, мы живем не в религиозном учреждении и не в религиозной атмосфере, а в нормальном, разумном мире, мире несравненной красоты, где мы можем работать и отдыхать, как пожелаем, смеяться в свое удовольствие, и более того, и это самое главное - мы можем чувствовать себя самими собой, а не теми, за кого нас ошибочно принимают на земле.

Не странно ли, что когда у меня в распоряжении было столько кафедр, чтобы проповедовать, мне было нечего сказать, а теперь, когда мне есть, что сказать, у меня нет кафедры».

316 просмотров