Жизнь в мире невидимом т. 1

VII. Первые впечатления

Внезапно оказаться постоянным жителем духовного мира это невероятное ощущение. Сколько не читай об условиях жизни после смерти, все равно каждую душу ожидает бесчисленное множество сюрпризов.

Те из нас, кто возвращается на землю, чтобы рассказать о своей новой жизни, сталкивается с трудностью описать ее, используя земные понятия. Нашим описаниям не хватает реализма. Трудно вообразить себе красоту большую, чем мы привыкли видеть на земле. Умножьте в стократ прелести, которые я вам описал, и вы будете еще очень далеки от истинной оценки.

Многим может прийти в голову вопрос: Что больше и приятнее всего поражает по прибытии в духовный мир, и каковы первые впечатления?

Я поставлю себя на место человека, желающего получить информацию, и задам вопрос нашим друзьям Эдвину и Рут.

Как вы помните, Эдвин и я на земле были пасторами и духовными братьями. У Эдвина не было знания о духовном мире, кроме того, что я пытался передать ему из своего спиритического опыта. Он был одним из немногих, кто благожелательно относился к моим психическим экспериментам и не размахивал передо мной религиозными учениями. Позже он признался мне, что рад тому, что не делал этого. Пока он был на земле, будущая жизнь казалась ему совершеннейшей тайной так же, как и многим другим. Естественно, он следовал учениям церкви, подчинялся ее заповедям, выполнял свои обязанности и, как он честно признает, надеялся на лучшее, каким бы оно ни было.

Но его земная жизнь не состояла из одних лишь религиозных ритуалов. Он помогал другим при любой возможности, когда требовалась его помощь, и он мог ее оказать. Эти бескорыстные услуги оказали ему неоценимую помощь, когда пришло его время покинуть земной мир. Все эти добрые дела и привели его в страну красоты и вечного лета.

Его первые впечатления после пробуждения в духовном мире были, по его собственным словам, потрясающими. Подсознательно он представлял себе некое призрачное состояние, в котором значительное место будут занимать молитвы и восхваления. Оказаться в сфере неописуемой красоты со всем великолепием земной природы, очищенной от всего земного, совершенной и вечной, с изобилием красок вокруг; видеть кристальную чистоту рек и ручьев, очарование загородных домов и величие городских храмов и дворцов учения; оказаться в самом центре всего этого великолепия, даже не подозревая о том, что его ожидает, означало усомниться в реальности того, что открылось его взору. Он не мог поверить, что это не сон, прекрасный, но фантастический, из которого он проснется, оказавшись в своем привычном окружении. Он думал, как рассказать об этом сне, когда к нему вернется сознание. Потом он задумался над тем, как воспримут его сон – как прекрасный, но все-таки всего лишь сон.

И так он стоял, глядя на все это великолепие. Это было его первое, как сказал Эдвин, и самое яркое впечатление.

Частью этого же сна он считал все, что произошло раньше, все, что привело к тому, что сейчас он стоял и с изумлением рассматривал пейзаж, расстилавшийся перед ним и уходивший в бесконечность. Он вспоминал, как проснулся на удобной кушетке в прелестном доме и увидел рядом своего друга, который пришел, чтобы оказать ему такую же услугу, которую позже Эдвин оказал мне, когда пришел меня встретить.

Друг повел его наружу, чтобы показать ему новый мир. Потом для него настал самый трудный момент – убедить Эдвина в том, что он умер и все-таки жив. Сначала Эдвин воспринял и своего друга, и его объяснения как часть того же сна, и с беспокойством ждал того, что прервет его видение и вернет его в сознание. Эдвин признал, что согласился с некоторыми доводами, но его друг проявлял бесконечное терпение.

В то мгновение, когда он, наконец, поверил, что действительно является постоянным жителем духовного мира, его радости не было предела, и он отправился – как позже я сам в компании с Рут – в путешествие по стране своей новой жизни, наслаждаясь свободой тела и разума, составляющих суть жизни в этой сфере.

Рут после пробуждения в духовном мире больше всего поразило изобилие красок.

Ее переход был очень мирным, и она проснулась после короткого сна легко и спокойно. Как и Эдвин, она оказалась в очаровательном домике, маленьком и аккуратном, который принадлежал ей. Рядом был старый друг, готовый помочь ей преодолеть растерянность, так часто сопровождающую пробуждение в духовном мире.

Рут по натуре довольно замкнута, особенно если приходится говорить о себе. В случае с Эдвином я многое знал о его земной жизни, и, зная его, я мог легко его понять. Но Рут я никогда не видел до нашей встречи у озера. После долгих уговоров мне удалось узнать у нее несколько подробностей, касающихся ее земной жизни.

Она призналась, что никогда не была активной прихожанкой, и не потому что презирала церковь, а потому что ее взгляды на загробную жизнь расходились с тем, чему учила церковь. Она видела, что от нее требуют слишком много веры, но предоставляют слишком мало фактов, кроме того, столкнувшись в повседневной жизни с бедами и несчастьями других людей, она начала инстинктивно чувствовать, что смутная, но ужасная картина потустороннего мира, страшный Судный день, который постоянно рисовали перед ней духовные учения, ложны. Акцент на слове «грешник», в котором содержался полный и окончательный приговор всем и вся, она тоже ощущала как несправедливый. Она была не настолько глупа, чтобы поверить в то, что все мы святые, но в то же время не считала всех грешниками. Из тех людей, которых она знала, она не могла вспомнить ни одного, кого можно было бы заклеймить и приговорить в религиозном смысле. Куда же тогда отправятся все эти люди после «смерти»?

Она не могла представить себя вершащей правосудие над душами и выносящей приговор грешникам. Нелепо было бы предполагать, добавляет Рут, что она могла бы быть более милосердной, чем Господь Бог. Это было немыслимо. Итак, она создала для себя свою собственную простую веру, которую теолог назвал бы опасной и недопустимой. Он говорил бы об опасности, которой подвергает себя бессмертная душа, поддерживая такие идеи. Но Рут ни на минуту не считала, что ее бессмертная душа чем-то рискует. Она жила счастливо, так, как подсказывала ей ее кроткая натура, помогая другим и внося в их серую жизнь немного солнечного света. А когда поняла, что настало время покинуть этот мир, она взяла с собой в новую жизнь любовь и привязанность своих многочисленных друзей.

У нее не было страха перед смертью физического тела, и она не могла себе представить, что это страшная вещь, которой ждут и боятся многие люди. У нее не было абсолютного основания для этой веры, она пришла к этому, как она поняла позже, интуитивно.

Кроме великолепных красок сферы, где она оказалась, больше всего ее поразила чистота атмосферы. На земле нет ничего подобного. Воздух настолько свободен от какой бы то ни было дымки, и зрение настолько обостряется, что необыкновенная палитра красок становится яркой вдвойне. У Рут было природное чувство цвета, и она серьезно занималась музыкой, будучи на земле. После перехода в духовный мир эти способности объединились, и цвет и музыка раскрылись перед ней во всем своем великолепии.

Сначала она не могла поверить своим глазам, но ее друзья объяснили ей, что произошло, и так как у нее не было определенных представлений о будущей жизни, то ей не пришлось переучиваться. Но, как она сказала, ей понадобилось много дней по земному времени, чтобы осознать и вобрать в себя все удивительные вещи, которые ее окружали. Когда она, наконец, поняла значение своей новой жизни и то, что перед ней лежит целая вечность, чтобы вкусить все чудеса этого мира, она смогла преодолеть свое волнение и, как она говорит, «стала воспринимать все спокойнее».

Именно в этот момент мы и встретились.

Однажды, когда мы втроем сидели в саду и приятно беседовали, мы заметили человека, который шел к нам по садовой дорожке, личность, хорошо знакомую нам с Эдвином. Он был нашим настоятелем на земле, известным как «Король Церкви». На нем все еще было его привычное церковное облачение, и, когда мы позже обменялись по этому поводу мнениями, мы сошлись на том, что оно больше всего подходило к месту и ситуации. Длинное одеяние и его богатые расцветки, казалось, гармонично сливались со всем, что нас окружало. В этом не было ничего неуместного, он был волен носить свои одежды в духовном мире не из-за своего прежнего положения, а по привычке и потому что чувствовал, что может таким образом добавить колорита своему новому окружению.

Хотя высокая должность, которую он образцово исполнял на земле, не имела аналога и значения в духовном мире, он был хорошо известен многим и по имени, и в лицо, и по своей репутации. Это было еще одним основанием для того, чтобы носить земные одежды, по крайней мере, в тот момент. Почтительное отношение, которое вызывала его должность на земле, он отбросил, оказавшись в духовном мире. Он не хотел ничего об этом слышать и настаивал на том, чтобы те, кто его знал, и кто не знал, прислушивались к его желанию в этом вопросе. Его очень любили, когда он был инкарнирован, и вполне естественно, что после его перехода те, кто его знал, должны были проявлять уважение, как и раньше. Но уважение это одно – мы все уважаем друг друга в духовном мире – а почтение по отношению к тому, кто занимает более высокую должность, это другое. По его словам, он рано понял это, и, зная его природную скромность, могу предположить, что это правда.

За нашей первой встречей, когда он присоединился к нам в саду, последовала другая, поводов для этого хватало, и их будет еще много. Во время одного из наших первых совместных путешествий я попросил нашего бывшего настоятеля рассказать вкратце о своих первых впечатлениях о духовном мире.

Оказавшись здесь, он был больше всего поражен не только красотой и необъятностью духовного мира, но и самим этим миром по отношению к земному и особенно к той жизни, которую он оставил позади. Сначала он был просто раздавлен мыслью о том, что его земная жизнь растрачена на несущественные, ненужные вещи, бесполезные формальности. Но ему на помощь пришли друзья, которые заверили его, что время не было потрачено впустую, хотя его жизнь и была окружена помпой и блеском его положения. Как бы те, кто находился рядом с ним, ни были поглощены всем этим, он никогда не позволял им стать основным фактором своей жизни. Эти размышления его успокаивали.

Но больше всего его беспокоила несостоятельность доктрин, которые он должен был поддерживать. Многие из них лежали вокруг него в руинах. И тут снова нашлись друзья, чтобы направить его. Они делали это просто и откровенно, в манере, обращавшейся к его живому разуму - он должен был забыть земные религиозные учения и познакомиться с духовной жизнью и ее законами. Отбросить старое и принять новое. Он предпринимал для этого все усилия и имел успех. Он освободил свой разум от всего, что не было основано на истине, и сделал для себя приятное открытие, что он, наконец, может пользоваться полной духовной свободой. Он обнаружил, что естественным законам намного проще подчиняться, чем заповедям церкви, и что очень приятно быть свободным от всех формальностей своего прежнего положения. Наконец-то он мог говорить от себя, а не от лица церкви.

В целом, сказал мой прежний настоятель, он считает, что самым большим впечатлением по прибытии в духовный мир было восхитительное ощущение свободы разума и тела, которое становилось еще сильнее оттого, что оно отсутствует в земном мире.

531 просмотр